Неточные совпадения
— Я действительно лгал, я не имел ни детей, ни семейства; но, вот Бог свидетель, я всегда
хотел иметь
жену, исполнить долг человека и гражданина, чтобы действительно потом заслужить уваженье граждан и начальства…
—
Жена — хлопотать! — продолжал Чичиков. — Ну, что ж может какая-нибудь неопытная молодая женщина? Спасибо, что случились добрые люди, которые посоветовали пойти на мировую. Отделался он двумя тысячами да угостительным обедом. И на обеде, когда все уже развеселились, и он также, вот и говорят они ему: «Не стыдно ли тебе так поступить с нами? Ты все бы
хотел нас видеть прибранными, да выбритыми, да во фраках. Нет, ты полюби нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит».
Знаю, знаю тебя, голубчик; если
хочешь, всю историю твою расскажу: учился ты у немца, который кормил вас всех вместе, бил ремнем по спине за неаккуратность и не выпускал на улицу повесничать, и был ты чудо, а не сапожник, и не нахвалился тобою немец, говоря с
женой или с камрадом.
— Послушай, — сказал твердым голосом Азамат, — видишь, я на все решаюсь.
Хочешь, я украду для тебя мою сестру? Как она пляшет! как поет! а вышивает золотом — чудо! Не бывало такой
жены и у турецкого падишаха…
Хочешь? дождись меня завтра ночью там в ущелье, где бежит поток: я пойду с нею мимо в соседний аул — и она твоя. Неужели не стоит Бэла твоего скакуна?
— Доноси, если
хочешь! Ни с места! Не сходи! Я выстрелю! Ты
жену отравил, я знаю, ты сам убийца!..
Мармеладов остановился,
хотел было улыбнуться, но вдруг подбородок его запрыгал. Он, впрочем, удержался. Этот кабак, развращенный вид, пять ночей на сенных барках и штоф, а вместе с тем эта болезненная любовь к
жене и семье сбивали его слушателя с толку. Раскольников слушал напряженно, но с ощущением болезненным. Он досадовал, что зашел сюда.
Дети ее пристроились, то есть Ванюша кончил курс наук и поступил на службу; Машенька вышла замуж за смотрителя какого-то казенного дома, а Андрюшу выпросили на воспитание Штольц и
жена и считают его членом своего семейства. Агафья Матвеевна никогда не равняла и не смешивала участи Андрюши с судьбою первых детей своих,
хотя в сердце своем, может быть бессознательно, и давала им всем равное место. Но воспитание, образ жизни, будущую жизнь Андрюши она отделяла целой бездной от жизни Ванюши и Машеньки.
У меня был обед, и множество так называемых друзей, собравшись, насыщали праздный свой голод на мой счет. Один из бывших тут, который внутренне меня не любил, начал говорить с сидевшим подле него,
хотя вполголоса, но довольно громко, чтобы говоренное
жене моей и многим другим слышно было.
Хлестаков. Нет, я не
хочу! Вот еще! мне какое дело? Оттого, что у вас
жена и дети, я должен идти в тюрьму, вот прекрасно!
Сколько раз во время своей восьмилетней счастливой жизни с
женой, глядя на чужих неверных
жен и обманутых мужей, говорил себе Алексей Александрович: «как допустить до этого? как не развязать этого безобразного положения?» Но теперь, когда беда пала на его голову, он не только не думал о том, как развязать это положение, но вовсе не
хотел знать его, не
хотел знать именно потому, что оно было слишком ужасно, слишком неестественно.
Алексей Александрович никого не
хотел видеть в Москве, а менее всего брата своей
жены. Он приподнял шляпу и
хотел проехать, но Степан Аркадьич велел его кучеру остановиться и подбежал к нему чрез снег.
В столовой он позвонил и велел вошедшему слуге послать опять за доктором. Ему досадно было на
жену за то, что она не заботилась об этом прелестном ребенке, и в этом расположении досады на нее не хотелось итти к ней, не хотелось тоже и видеть княгиню Бетси; но
жена могла удивиться, отчего он, по обыкновению, не зашел к ней, и потому он, сделав усилие над собой, пошел в спальню. Подходя по мягкому ковру к дверям, он невольно услыхал разговор, которого не
хотел слышать.
— Отчего же? Я не вижу этого. Позволь мне думать, что, помимо наших родственных отношений, ты имеешь ко мне,
хотя отчасти, те дружеские чувства, которые я всегда имел к тебе… И истинное уважение, — сказал Степан Аркадьич, пожимая его руку. — Если б даже худшие предположения твои были справедливы, я не беру и никогда не возьму на себя судить ту или другую сторону и не вижу причины, почему наши отношения должны измениться. Но теперь, сделай это, приезжай к
жене.
— Ну, хорошо. Понято, — сказал Степан Аркадьич. — Так видишь ли: я бы позвал тебя к себе, но
жена не совсем здорова. А вот что: если ты
хочешь их видеть, они, наверное, нынче в Зоологическом Саду от четырех до пяти. Кити на коньках катается. Ты поезжай туда, а я заеду, и вместе куда-нибудь обедать.
Подразделения следующие (он продолжал загибать свои толстые пальцы,
хотя случаи и подразделения, очевидно, не могли быть классифицированы вместе): физические недостатки мужа или
жены, затем прелюбодеяние мужа или
жены.
С тех пор,
хотя они не были в разводе, они жили врозь, и когда муж встречался с
женою, то всегда относился к ней с неизменною ядовитою насмешкой, причину которой нельзя было понять.
«Я не могу просить ее быть моею
женой потому только, что она не может быть
женою того, кого она
хотела», говорил он сам себе.
Дом был большой, старинный, и Левин,
хотя жил один, но топил и занимал весь дом. Он знал, что это было глупо, знал, что это даже нехорошо и противно его теперешним новым планам, но дом этот был целый мир для Левина. Это был мир, в котором жили и умерли его отец и мать. Они жили тою жизнью, которая для Левина казалась идеалом всякого совершенства и которую он мечтал возобновить с своею
женой, с своею семьей.
Он не
хотел видеть и не видел, что в свете уже многие косо смотрят на его
жену, не
хотел понимать и не понимал, почему
жена его особенно настаивала на том, чтобы переехать в Царское, где жила Бетси, откуда недалеко было до лагеря полка Вронского.
С той минуты, как Алексей Александрович понял из объяснений с Бетси и со Степаном Аркадьичем, что от него требовалось только того, чтоб он оставил свою
жену в покое, не утруждая ее своим присутствием, и что сама
жена его желала этого, он почувствовал себя столь потерянным, что не мог ничего сам решить, не знал сам, чего он
хотел теперь, и, отдавшись в руки тех, которые с таким удовольствием занимались его делами, на всё отвечал согласием.
— Пойдем же к
жене, она так
хочет тебя видеть.
Жена?.. Нынче только он говорил с князем Чеченским. У князя Чеченского была
жена и семья — взрослые пажи дети, и была другая, незаконная семья, от которой тоже были дети.
Хотя первая семья тоже была хороша, князь Чеченский чувствовал себя счастливее во второй семье. И он возил своего старшего сына во вторую семью и рассказывал Степану Аркадьичу, что он находит это полезным и развивающим для сына. Что бы на это сказали в Москве?
Как ни страшно было Левину обнять руками это страшное тело, взяться за те места под одеялом, про которые он
хотел не знать, но, поддаваясь влиянию
жены, Левин сделал свое решительное лицо, какое знала его
жена, и, запустив руки, взялся, но, несмотря на свою силу, был поражен странною тяжестью этих изможденных членов.
Левин уже привык теперь смело говорить свою мысль, не давая себе труда облекать ее в точные слова; он знал, что
жена в такие любовные минуты, как теперь, поймет, что он
хочет сказать, с намека, и она поняла его.
Он назвал французскую актрису и
хотел что-то рассказывать про нее; но
жена посланника с шутливым ужасом перебила его.
— Весьма трудно ошибаться, когда
жена сама объявляет о том мужу. Объявляет, что восемь лет жизни и сын — что всё это ошибка и что она
хочет жить сначала, — сказал он сердито, сопя носом.
— А эта женщина, — перебил его Николай Левин, указывая на нее, — моя подруга жизни, Марья Николаевна. Я взял ее из дома, — и он дернулся шеей, говоря это. — Но люблю ее и уважаю и всех, кто меня
хочет знать, — прибавил он, возвышая голос и хмурясь, — прошу любить и уважать ее. Она всё равно что моя
жена, всё равно. Так вот, ты знаешь, с кем имеешь дело. И если думаешь, что ты унизишься, так вот Бог, а вот порог.
Он уже
хотел уходить, поцеловав руку
жены, когда она остановила его.
— Разве он здесь? — сказал Левин и
хотел спросить про Кити. Он слышал, что она была в начале зимы в Петербурге у своей сестры,
жены дипломата, и не знал, вернулась ли она или нет, но раздумал расспрашивать. «Будет, не будет — всё равно».
Так как во время речи княгини Мягкой все ее слушали и разговор около
жены посланника прекратился, хозяйка
хотела связать всё общество воедино и обратилась к
жене посланника.
Хотя Алексей Александрович и знал, что он не может иметь на
жену нравственного влияния, что из всей этой попытки исправления ничего не выйдет, кроме лжи;
хотя, переживая эти тяжелые минуты, он и не подумал ни разу о том, чтоб искать руководства в религии, теперь, когда его решение совпадало с требованиями, как ему казалось, религии, эта религиозная санкция его решения давала ему полное удовлетворение и отчасти успокоение.
— Положим, какой-то неразумный ridicule [смешное] падает на этих людей, но я никогда не видел в этом ничего, кроме несчастия, и всегда сочувствовал ему», сказал себе Алексей Александрович,
хотя это и было неправда, и он никогда не сочувствовал несчастиям этого рода, а тем выше ценил себя, чем чаще были примеры
жен, изменяющих своим мужьям.
Рана Вронского была опасна,
хотя она и миновала сердце. И несколько дней он находился между жизнью и смертью. Когда в первый раз он был в состоянии говорить, одна Варя,
жена брата, была в его комнате.
— Если свет не одобряет этого, то мне всё равно, — сказал Вронский, — но если родные мои
хотят быть в родственных отношениях со мною, то они должны быть в таких же отношениях с моею
женой.
Оказалось, что он ничего не забыл, кроме того, что
хотел забыть, —
жену.
Алексей Александрович помолчал и потер рукою лоб и глаза. Он увидел, что вместо того, что он
хотел сделать, то есть предостеречь свою
жену от ошибки в глазах света, он волновался невольно о том, что касалось ее совести, и боролся с воображаемою им какою-то стеной.
— Что это от вас зависит, — повторил он. — Я
хотел сказать… я
хотел сказать… Я за этим приехал… что… быть моею
женой! — проговорил он, не зная сам, что̀ говорил; но, почувствовав, что самое страшное сказано, остановился и посмотрел на нее.
Он знал это несомненно, как знают это всегда молодые люди, так называемые женихи,
хотя никогда никому не решился бы сказать этого, и знал тоже и то, что, несмотря на то, что он
хотел жениться, несмотря на то, что по всем данным эта весьма привлекательная девушка должна была быть прекрасною
женой, он так же мало мог жениться на ней, даже еслиб он и не был влюблен в Кити Щербацкую, как улететь на небо.
—
Хотите простокваши? Маша, пришли нам сюда простокваши или малины, — обратился он к
жене. — Нынче замечательно поздно малина держится.
— Я тебе говорю, чтò я думаю, — сказал Степан Аркадьич улыбаясь. — Но я тебе больше скажу: моя
жена — удивительнейшая женщина…. — Степан Аркадьич вздохнул, вспомнив о своих отношениях с
женою, и, помолчав с минуту, продолжал: — У нее есть дар предвидения. Она насквозь видит людей; но этого мало, — она знает, чтò будет, особенно по части браков. Она, например, предсказала, что Шаховская выйдет за Брентельна. Никто этому верить не
хотел, а так вышло. И она — на твоей стороне.
Алексей Александрович ничего не
хотел думать о поведении и чувствах своей
жены, и действительно он об этом ничего не думал.
Покойного Одинцова она едва выносила (она вышла за него по расчету,
хотя она, вероятно, не согласилась бы сделаться его
женой, если б она не считала его за доброго человека) и получила тайное отвращение ко всем мужчинам, которых представляла себе не иначе как неопрятными, тяжелыми и вялыми, бессильно докучливыми существами.
— Эх! — сказал он, — давайте-ка о чем-нибудь другом говорить или не
хотите ли в преферансик по маленькой? Нашему брату, знаете ли, не след таким возвышенным чувствованиям предаваться. Наш брат думай об одном: как бы дети не пищали да
жена не бранилась. Ведь я с тех пор в законный, как говорится, брак вступить успел… Как же… Купеческую дочь взял: семь тысяч приданого. Зовут ее Акулиной; Трифону-то под стать. Баба, должен я вам сказать, злая, да благо спит целый день… А что ж преферанс?
— Миловидка, Миловидка… Вот граф его и начал упрашивать: «Продай мне, дескать, твою собаку: возьми, что
хочешь». — «Нет, граф, говорит, я не купец: тряпицы ненужной не продам, а из чести хоть
жену готов уступить, только не Миловидку… Скорее себя самого в полон отдам». А Алексей Григорьевич его похвалил: «Люблю», — говорит. Дедушка-то ваш ее назад в карете повез; а как умерла Миловидка, с музыкой в саду ее похоронил — псицу похоронил и камень с надписью над псицей поставил.
Потом взял нож и
хотел их резать, но
жена уговорила его.
У китайского императора Гоангчи была любимая
жена Силинчи. Император
хотел, чтобы весь народ помнил его любимую царицу. Он показал
жене шелковичного червя и сказал: «Научись, что с этим червяком делать и как его водить, и тебя народ никогда не забудет».
Дикарь, который
хочет украсить себя и
жену золотом.
Самгин чувствовал, что эта большеглазая девица не верит ему, испытывает его. Непонятно было ее отношение к сводному брату; слишком часто и тревожно останавливались неприятные глаза Татьяны на лице Алексея, — так следит
жена за мужем с больным сердцем или склонным к неожиданным поступкам, так наблюдают за человеком, которого
хотят, но не могут понять.
— Сколько раз я говорила тебе это, — отозвалась Варвара; вышло так, как будто она окончила его фразу. Самгин посмотрел на нее,
хотел что-то сказать, но не сказал ничего, отметил только, что
жена пополнела и, должно быть, от этого шея стала короче у нее.
«Мама
хочет переменить мужа, только ей еще стыдно», — догадался он, глядя, как на красных углях вспыхивают и гаснут голубые, прозрачные огоньки. Он слышал, что
жены мужей и мужья
жен меняют довольно часто, Варавка издавна нравился ему больше, чем отец, но было неловко и грустно узнать, что мама, такая серьезная, важная мама, которую все уважали и боялись, говорит неправду и так неумело говорит. Ощутив потребность утешить себя, он повторил...